Некоммерческое партнерство

 Родительский Комитет



Myweb.ru, каталог сайтов

Каталог Православное Христианство.Ру

Православие и современность. Информационно-
аналитический
портал
Саратовской епархии Русской Православной Церкви

«РОДИТЕЛИ ЗА ПРАВА ДЕТЕЙ В СМИ»

С 25 марта 2008 год — новая акция «Родительского комитета».
Подробнее...

ОБРАЗЦЫ ЗАЯВЛЕНИЙ
в связи с распространением порнографии


Методы бессознательного психологического влияния на состояние человека - выдержки из доклада эксперта Комитета Безопасности ГД РФ, зав. Курсом психотерапии ФППО им. Сеченова, к.м.н., д.п.н.  Е.В.  Безносюка


Открытое письмо главному редактору журнала «Молоток»

Большое Жюри Союза журналистов России своим Решением от 29 мая 2002 года № 21  признало Еженедельник «Молоток» эротическим. Публикации журнала «Молоток» явились предметом рассмотрения Большого Жюри в связи с обращением Министерства РФ по делам печати.


Русская культура и сексуальный прогресс

«Когда искусство является отделенным от морали, когда оно оказывается деятелем социального разложения, а не социальной гармонии, то это служит признаком того, что оно внесено извне, как это было в Риме времен Сципиона«.

Габриэль Тард,
«Социальная логика»

Интервью руководителя Центра коммуникативных иследований ИСЭПН РАН Н.Е.  Марковой журналу «Российская Федерация»

(Интервью не было опубликовано)

О ФИЛЬМЕ «ШТРАФБАТ»

— «Поиск положительного героя в современной России — задача сложная и неблагодарная, редко сопровождающаяся удачами…», — пишет один из современных критиков. Казалось бы, грядущее празднование 60-летия победы в Великой Отечественной войне — повод еще раз обратиться к поиску положительного героя. Но, удивительно, что за эту задачу зачастую берутся люди, от которых и не ждешь подобной прыти. Например, режиссер «патриотического» сериала «Штрафбат» Николай Досталь — автор откровенно похабного фильма «Маленький гигант большого секса». На Ваш взгляд, чем вызвана такая кадровая неразборчивость? Дефицитом кадров?

— Недавнее, блестящее прошлое отечественного кинематографа сегодня обвиняют в тотальной идеологизированности, подразумевая, что уж сегодня-то никакой идеологии и в помине нет. Это откровенная ложь. Сегодняшний кинематограф не только чудовищно идеологизирован, но и снабжен новейшими пропагандистскими технологиями. Последние 10–15 лет мы подвергаемся непрерывной идеологической бомбежке. Под ее воздействием меняются ценности, установки, поток сознания. При помощи специальных социальных технологий конструируется новый тип человека, подспудно происходят невидимые катастрофические сдвиги в фундаменте общества. Начало катастрофе было положено на знаменитом съезде кинематографистов в начале 90-х.  Идеи, воспламенившие деятелей кино, были прекрасны: сбросить идеологическое и экономическое ярмо государства, освободить творцов и художников. Считалось, что это обеспечит производство самых интересных, значительных фильмов. Средства от успешного проката, наконец-то, позволят талантливым кинематографистам, всегда притесняемым тотальной цензурой, сказать всю правду, развернуться во всю гениальную мощь.

Последствия воплощения прекрасных идей в жизнь были ужасны. Банки не спешили давать кредиты на производство фильмов и требовали залог или «откат» (Часть кредита безвозмездно передается лицам, способствовавшим его получению). Масса знаменитых и талантливых кинематографистов, — актеров, режиссеров, сценаристов, — очутились на грани нищеты. Государство отказалось от участия в кинопроизводстве и потеряло не только крупный источник прибыли, но и возможность любого конструктивного влияния на общество. Производство фильмов было практически остановлено и сведено до минимума. Кинопрокат, — система возврата средств, вложенных в кинопроизводство, — был захвачен американскими кинофирмами. Появилось множество независимых частных студий. Основными фигурами, эдакими экономическими колоссами в кино, стали продюссеры. Они же, по-совместительству, теперь являлись главными цензорами и определяли идеологию.

Заметим, что идеология была абсолютно однородной, ее обязаны были исповедовать все счастливчики, оказавшиеся у финансового источника. Да и как же иначе? Это было главным условием поступления денежных средств. Вот только, что это был за источник? Кинематографисты, зациклившиеся на творчестве, художественной правде, человеческих чувствах и прочих бесперспективных бреднях, остались за бортом и медленно вымирали. Образовался круг баловней судьбы, продолжавших работать в профессии, получать прекрасное вознаграждение и единовластно представлять новое лицо российского кинематографа. К числу таких баловней принадлежал и Николай Досталь. Нетрудно догадаться, что работая в тандеме с продюсером Владимиром Досталем, он осуществлял и продолжает осуществлять линию, определяемую источником питания. Поэтому выбор режиссера для фильма о Отечественной войне не только неслучаен, а закономерен.

Закономерен в этом свете и выбор положительного героя «Штрафбата».

Герой «Штрафбата» не столько комбат Твердохлебов, — обаятельный, но схематичный образ сурового и мужественного правдолюбца, - сколько целая банда героев-уголовников, выглядывающих из-за его стандартно красивой кинематографической спины. Это и вор в законе Глымов — рассудительный убийца, обстоятельный бандит, обаятельный людоед; и вор-картежник, режущийся в очко даже в разведке и обыгравший немца-языка до нижнего белья, и геройски погибшие от рук подлецов-особистов уголовники, ограбившие буквально лопающихся с жиру тыловиков.

Образ героя — не только забота литературных и кинематографических критиков, но главнейшая часть любой идеологической конструкции, камертон ценностей. Социальный механизм подвиг — герой — награда запускает в действие систему социального научения.

Герою начинают подражать. Его образ и поведение становятся примером для миллионов.

Психологам, изучающим воздействие искусства и СМИ, хорошо известно: чтобы телевизионному герою подражали, его действия должны вознаграждаться, или хотя бы не наказываться, если они преступны или аморальны.

Грабежи и бытовые убийства на гражданке удавались вору в законе Глымову так же безукоризненно, как и военные действия. В своих воспоминаниях о гражданской жизни Глымов безнаказанно совершает ограбление магазина, режет людей, счастливо играет в «русскую рулетку», вознагражден женской любовью. В пространстве войны его нож так же мягко, размеренно и точно поражает врагов отечества. В сознании незаметно происходит уравнивание преступлений, бандитских убийств, совершенных в мирное время, и вынужденных военных действий. Известно, что одним из непреложных законов Отечественной войны было спасение раненных с риском для собственной жизни. Глымов добивает тяжело раненного товарища-разведчика, и не случайно именно ему в фильме назначена роль «карающего меча» — он же пристреливает и негодяя-доносчика. Образ вора в законе становится еще обаятельнее и привлекательнее. Безнравственное и преступное убийство раненного товарища снова уравнивается с наказанием негодяя. Происходит целенаправленное размывание морально-нравственных норм.

Никакой нравственной реакции не проявляет и вдова Катерина, когда в интимной сцене Глымов сообщает ей о том, каков его род занятий (вор). Напротив, женщина просто теряет голову. Она приносит ему на передовую молока, признается, что он «очень ей по нраву» (одна из самых трогательных сцен). Вообще, все преступные, аморальные действия в фильме либо ненаказуемы, либо положительно подкреплены и одобрены. У картежника всегда водится выигранное продовольствие, вещички и табачок; насильник укрывается от трибунала, солдат Савелий, совершивший самострел, чтобы оказаться в госпитале, отделывается легким испугом и т.д.  Можно было бы приписать это случайному стечению обстоятельств или недомыслию авторов, если бы не общая тенденция. Положительные воры и убийцы стали завсегдатаями экрана. Вспомним хотя бы «Бригаду». Криминализация общества — одна из целей новой идеологии. Другая цель, во многом совпадающая с первой, — дискредитация образа армии, ее связь с уголовщиной, преступлением. Эта линия наблюдается во многих фильмах, например в Чухраевском «Воре», где образ советского офицера времен Отечественной войны намертво сливается с образом вора и преступлением. Тем, кто видел великие фильмы о войне с участием Баталова, Бондарчука, Шукшина, такая пропаганда не страшна, но для молодежи и детей она крайне опасна, так как исподволь формирует отношение к истории России.

Особенно чудовищно, совершенно в духе «Маленького гиганта большого секса», выписаны образы женщин. И девки на отдыхе солдат, и вдова Катерина, и жена командира, соблазнившая юного любовника, и медсестра Светлана — похотливы, легко доступны и стремятся к удовлетворению полового желания. Из мемуаров и по рассказам очевидцев хорошо известно о целомудрии женщин в Великой Отечественной войне. Совсем уж неправдоподобным поклепом выглядит любовная история Савелия. В военном госпитале, в комнате медсестер, куда заходят и выходят, среди бела дня развлекается обнаженная сестричка с любовником. Введено даже особое слово для обозначения полового акта. «Весь госпиталь знает, они напропалую чпокаются». Среднее между чмокаться и чокаться, это словечко принижает смысл и значение полового акта. Сцены направлены на изменение норм и ценностей, привнесение нового, небрежного отношения к половой любви, обессмысливания полового акта, как акта продолжения рода. Воздействие формирует взгляды неискушенного, молодого зрителя, который посмотрев фильм, будет думать: «вон оно как, и в войну так было!».

— В пресс-релизе, которые мы можем прочесть на сайте РТР, о «Штрафбате» говорится следующее: «Военные историки не любят говорить о штрафниках, и могилы их безымянны. Штрафными батальонами »затыкали« самые гиблые дыры фронтов, бросали в атаки на самые неприступные участки обороны немцев. Штрафбаты можно было не снабжать боеприпасами и провиантом. Эти люди, в чем-то виновные, а зачастую невинные, были »пушечным мясом«, их гнали на верную смерть… Среди штрафников были всякие: честные и негодяи, бывшие заключеннные и ослушавшиеся приказа, бежавшие из плена и выступавшие против насилия… Все они стали безызвестными героями, отдавшими свою жизнь за жизни других людей, за свободу родной страны, за мир на земле…» Даже здесь множество фактических ошибок и «идеологических мин». Чем, на Ваш взгляд, объясняется такая «необязательность факта» на государственном канале? Это элементарная безграмотность или сознательное замутнение смыслов?

— Что касается штрафных батальонов, то на мой взгляд, с точки зрения законов страшного военного времени, их создание было оправдано. Война — разрешенное убийство людей. Здесь свои правила. Нелепо было бы помещать уголовных преступников в среду обычных солдат, что посеяло бы лишь дезорганизацию и хаос. Что касается особой жестокости, небережного обращения с жизнями штрафников, то вспомним Курскую дугу, Сталинград, Переправу через Днепр, да и многие другие великие битвы. Сколько сотен тысяч простых солдат, пожилых и молодых, погибали, не будучи штрафниками, в этих кипящих котлах. Недавно, в рекламном анонсе перед началом фильма «Штрафбат» диктор объявил, что «сегодня наконец-то признано, что эти люди подверглись политическим репрессиям». Как видите, теперь в репрессированные записаны и уголовники. Анонс только подхватывает явно проглядывающую идеологическую тенденцию фильма — все особисты и командиры вне штрафбата — «красноперые». Ненависть к большевикам и коммунистам демонстрируется при любом удобном случае. Глымов, например, говорит о том, что ему гораздо больше жаль убитого немца (молодого, красивого, угощающего выпивкой), чем негодяя-особиста, «красноперого» майора Харченко.

— Взрывы и мат идущих в атаку солдат прерывает реклама пива и автомобилей. Это давняя проблема ТВ, касающаяся не только сериалов. Помню, как сразу после выпуска новостей, рассказывающего о гибели подлодки «Курск», бравурно зазвучало: «Пора-, пора-, порадуемся на своем веку…». И все же наше общество постепенно меняется. Не меняется только ТВ. Чем объяснить этот феномен?

— Бессовестностью, которую порождают бешеные деньги и безнаказанность. Формально являясь «общественным телевидением», целые каналы принадлежат отдельным корпорациям и гражданам. Все они проводят свою, часто совпадающую, идеологическую линию. Сегодняшнее телевидение создано большими деньгами.

— Многие фронтовики, с которыми я беседовала, говорят, что основной пафос «исторических сериалов», таких, как «Красная площадь» — настырное, навязчивое отрицание прошлого, махровый, в духе Бжезинского, антикоммунизм. Любопытно, что в первые годы Советской власти, когда шло тотальное отрицание царской России, идеологией в стране заведовали Троцкий, Володарский, Зиновьев, Ярославский. Сейчас, когда более изощренными методами происходит оплевывание советского времени, мы снова видим во главе «идеологического движения» нерусских людей. Я думаю, нам с Вами не надо бояться этого вопроса — запретная прежде тема «еврейства» поднимается сейчас и в сериале «Штрафбат», и в «Красной площади». Правда, акцент один — наличие государственного антисемитизма. Но так ли это?

— В полицейской жизни царской России, впрочем, также, как и в Европе, был чрезвычайно развит институт провокаторов, доносчиков. Известно, что их вербовали среди бунтующей молодежи, членов различных революционных групп. Евреи, как люди, подвергавшиеся в царской России национальной дискриминации (вспомним пресловутую черту оседлости), активно участвовали в революционном движении. Были провокаторы и среди них. Разумеется, провокаторами становились люди с размытыми нравственными нормами.

В российской смуте времен первой мировой войны и последующей революции активно поучаствовали основные игроки мировой политической сцены — западные государства. Их цели особенно явно обозначились во времена интервенции 1918 года и в Отечественную войну 1941–45 годов. Богатства евразийского континента, — нефть, газ и другие полезные ископаемые, — вызывают вожделение мировой элиты давно. Внутренние и внешние враги российской империи обречены были стать союзниками. Известно, что многие российские революционеры (а среди них были и провокаторы) долгое время проживали в эмиграции и не брезговали никакими финансовыми средствами. Известно, что между этими фактами существует связь, хотя она требует тщательного исторического анализа. Евреи, тысячелетия сохраняющие национальную идентичность, а значит и некую чужеродность, всегда использовались мировыми кукловодами как жупел, против которого в любой момент можно повернуть умело подогретый гнев народных масс Это было в гитлеровской Германии, было и гораздо раньше. Не случайно в последнее десятилетие мы видим небывалое распространение антисемитской литературы, диких, небывалых организаций националистического, фашистского толка всех мастей и оттенков от скинхэдов до православных националистов. Эти движения искусственно инспирируются при помощи особых социальных технологий. Очень важно вывести в качестве «врага» и грабителя России именно еврея — Березовского, Гусинского, Абрамовича и пр., на деле, являющихся фигурами далеко не столь значительными. Потому и привлекают западные технологи на центральные роли мальчиков для битья — евреев.

Типичный пример скрытой пропаганды антисемитизма мы можем наблюдать и в «Штрафбате». Молодой солдат Савелий, еврей по-национальности, чтобы избежать участия в опасных военных действиях совершает самострел — простреливает ногу и попадает в госпиталь. В то время, как солдаты штрафбата совершают смертельно опасный путь в тылу врага (один из них тонет в болоте), Савелий крутит любовь с сестричкой из госпиталя. Неслучайно, сцены любовной лирики перемежаются со сценами боевой разведки. Интеллигентный еврейский паренек Савелий и в другой раз оказывается раненным не во время военных действий, а возвращаясь из самоволки. Оказавшись свидетелем насилия, Савелий трусит и молчит. Благодаря его молчаливой поддержке остается безнаказанным негодяй, насильник, доносчик и гибнет (повесившись, не выдержав позора) юная девушка. Весь боевой пыл Савелия ограничивается защитой национального достоинства. Он дерется до крови, только тогда, когда задеты его национальные чувства. Как видим, юный обаятельный образ несет в себе махровую антисемитскую пропаганду, где еврей — хитрый, трусливый и беспринципный приспособленец, который не прочь поживится лакомым куском и увиливает от трудной работы и лишних неприятностей. Попробуйте сравнить этот образ с идейным обоснованием антисемитизма на соответствующих сайтах, и вы не найдете отличий.

Что касается государственного антисемитизма, то в последнее десятилетие, учитывая национальный состав правительства, об этом вообще смешно говорить, а в советское время он был вызван первоначальным проникновением западных влияний именно в среду евреев. Отсюда потянулись на Запад толпы эмигрантов, увозивших научные, оборонные и прочие секреты, что не только для СССР, но и для любой страны мира показалось бы неприемлемым. К сожалению, в обществе не нашлось силы, которая могла бы разумно противостоять этим явлениям. Идеи о государственном антисемитизме активно проводят сейчас идеологизированные западные и отечественные фильмы.

— Идея «толерантности», на мой взгляд, никак не может быть национальной идеей. Один из русских дворян, расстрелянный в застенках Петроградской ЧК, руководимой Урицким, на допросе говорил: «Сознаюсь, что интернационалистом быть не в силах, потому что быть в этом отношении исключением среди соседей-эгоистов равносильно потери независимости…». Какой образ будущего России формируют, на Ваш взгляд, современные фильмы о прошлом?

— Видите ли, современные фильмы формируют не образ будущего, они формируют само будущее. Вот, что готовит новая идеология: будут продолжены все посылки осуществляющейся сексуальной революции. В сознании мужчин выстраивается образ похотливой, ненасытной самки, отдающейся любому желающему и незнакомой со словом верность. В сознании девушек мужчины предстанут насильниками, либо гогочущим стадом самцов, озабоченных спариванием. Ни защиты, ни опоры от них ждать не придется. В сознании молодежи будет выжжено каленым железом: «было бы желание, можно и на дереве чпокаться» (цитата по «Штрафбату»). Все это будет способствовать дальнейшему разрушению института семьи и уменьшению численности населения. Идеи социальной справедливости будут дискредитированы ассоциацией с национализмом, антисемитизмом и объединенными с ними идеями коммунизма.

Исходя из предыдущего анализа, мы видим, что грядет криминализация, возведение на пъедестал вора, убийцы, преступника, приравнивание его статуса к статусу воина, солдата. Если не принять мер, то продолжится распространение антисемитизма и фашизма в среде молодежи. Во времена Гитлера в Германии, всего лишь 10% населения разделяли идеи фашистов. Именно они осуществили переворот и захватили власть. Такого количества преступников оказалось достаточно для того, чтобы подавить сопротивление 90% несогласных. Тяжелая артилерия пропаганды подготавливает нас к фашистскому перевороту или к гражданской войне.

Что касается навязываемой нам «толерантности», (терпимости, снисходительности, к чему-либо), как трактует это слово словарь иностранных слов, то в России ее так много, как ни в одной другой стране мира. Мы захлебываемся в собственной толерантности. Навязывание нам чужой, заграничной толерантности на фоне тотальной пропаганды преступлений и национальной розни, смехотворно.

— В ходе информационных войн мы можем наблюдать, как перерождаются идеология, взгляды на те или иные события наших граждан. Можно с уверенностью утверждать, что прочность, стабильность того или иного государства зависят от «информационной устойчивости» индивида. Как добиться этой устойчивости? Что могут сделать для этого законодатели, телезрители, каждый из нас?

— Стоит заикнуться о цензуре, как поднимается крик о свободе слова. Давайте пойдем навстречу противникам цензуры. По-видимому, следует маркировать подобные фильмы соответствующими знаками: «пропаганда преступности», «пропаганда антисемитизма», «реклама наркотиков» и пускать в свободный видеопрокат, но не пускать по телеканалам, вещающим на всю страну. Кроме того, необходимо создать государственные телеканалы, демонстрирующие только доброкачественную, консервативную продукцию. Одновременно с ними могут существовать и частные, но платные телеканалы. Любопытно, какую аудиторию они смогут тогда собрать?

Наш институт (ИСЭПН РАН) создал программу для школьников, которая обучает ребят 8–10 классов распознавать различные деструктивные информационные влияния и приемы манипуляций. Надеемся, что в какой-то степени это поможет преодолению сегодняшней ситуации. Наконец, у каждого из нас есть внутреннее нравственное чувство.

Полагаю, что руководствуясь им, мы сможем победить.

Лидия Сычева