Некоммерческое партнерство

 Родительский Комитет



Myweb.ru, каталог сайтов

Каталог Православное Христианство.Ру

Православие и современность. Информационно-
аналитический
портал
Саратовской епархии Русской Православной Церкви

Будни полового воспитания

Конституционный суд ФРГ признал сексуальное воспитание в школах обязательным для всех

Половое воспитание в Челябинске внедряется на бюджетные деньги.

Про секс из «первых рук»?
Половое просвещение в Эстонии.

Родители против "ХОЛИСа"

В Екатеринбурге закрыли сомнительный методический центр.

Школьный секс-скандал может стать карикатурным.

«Террорист, Госдепартамент США и растление малолетних: "Холис".»
Растление малолетних за бюджетные деньги.

Родители из Санкт-Петербурга бьют тревогу.
Школы города Санкт-Петербурга в массово-принудительном порядке отправляют детей смотреть мультфильмы «Золотозубый» «Карате и ребята» якобы в целях профилактики СПИДА и наркотиков.

Сообщение из Екатеринбурга.
Резкий протест родителей г. Екатеринбурга вызвала деятельность образовательного учреждения дополнительного образования «Холис», направленная на пропаганду «сексуального просвещения» и внедрения в школы образовательных программ по половому просвещению под видом профилактики СПИДА и наркомании.

Растление детей под эгидой ЮНИСЕФ.
Или «дворовое общение на «позитивных рельсах».

Аппарат Раскрепощения

Марк Маркиш, США

I

Липа на Островах Самоа

Вместо эпиграфа

Ассошиэйтед Пресс, 29 мая 1999 г.  — Медицинская служба штата Мэйн аннулировала патент приюта для умалишенных в Льюистоне в связи с тем, что пациентам закрыт доступ к порнографическим изданиям и к занятиям полового характера [перечисление занятий опускается]. Вплоть до рассмотрения апелляции приют будет работать по временному патенту.

Жалоб на порядки в приюте не поступало ни от пациентов, ни от опекунов; более того, последние сами предпочли именно этот приют для своих близких. «Они могли бы выбрать другое заведение, — говорит владелец приюта г-жа М. Дости, — но они не хотят ни порнографии, ни разврата. Однако у администрации штата свои требования».

Вводные замечания

Некоторые видят в раскрепощении, помимо узко-исторической темы, нечто очень общее, приятное и сладко-романтическое, что-нибудь вроде «…На волю птичку выпускаю при светлом празднике весны». Досадное недоразумение. «Ты — еси, Боже, крепость моя,» — повторяем мы слова Псалмопевца, и нам никогда не стать сыновьями Небесного Отца, не будучи по своей доброй воле Его верными и покорными слугами.

Наша воля свободна: взаперти нас никто не держит, и выпускать нас некому. Люди сами себя выпускают — распускаются, раскрепощаются, теряют свою крепость, форму, свой человеческий облик, то есть образ Божий в себе; потому-то раскрепощению неизменно сопутствует безобразие.

Хорошо, конечно, раскрепоститься от власти врага — но борьба с врагом напоминает скорее оборону все той же крепости, а вылетом птички на волю знаменуется тогда последний вздох — и то лишь если оборона была успешной.

* * *

Раскрепощение дело не новое. Всерьез раскрепощались последние лет триста, хоть и медленно, но верно, по мере отступления людей от Бога. Вольтер писал: «Через сто лет Библия будет забыта… она сохранится в музейных запасниках как свидетельство о глупости прошлых поколений». И что же? поколения сменились и сохранили Вольтера именно в такой функции.

«Само понятие разврата  — взывал Н. Бердяев, — старое, буржуазное понятие, продукт отвлеченного морализма, и должно быть подвергнуто суду эстетическому и окончательному религиозному». Казалось бы, что может быть привлекательней для жадных до раскрепощения современников? Но провернулось со стоном колесо истории, и вся романтика «Серебряного века» оказалась в пыльной архивной папке под скушным названием белибердяевщины.

Объяснить это можно тем, что собственная, внутренняя способность к добру у людей утрачена не полностью (чем и отличается православный взгляд на человека). «Частная душевная жизнь отдельных верующих людей  — писал в 1974 г. ахриеп. Нафанаил (Львов) — гораздо меньше развращена даже теперь, чем жизнь общественная… Коренная испорченность меньше наблюдается в отдельных душах, чем в обществе или государстве».

И даже четверть века спустя, в ошалевшем «свободном мире», где христианство вот уже тысячу лет травят тысячей разных отрав — папством, схоластикой, кострами, крестовыми походами, реформацией, критицизмом, харизматизмом, экуменизмом, и т. д. и т. п. — то одни, то другие упорно сохраняют человеческий облик. А куда это годится? Так ты и по магазинам не ездок, и избиратель ненадежный, и телевизор, того и гляди, выключишь.

Итак, сегодня, когда отступать дальше уже некуда, борьба за раскрепощение все еще не окончена: «Яблоки давным-давно созрели, теперь нужно как следует тряхнуть яблоню». И вот под горестный вопль пациентов власти прикрывают в Льюистоне сумасшедший дом, последний оплот цивилизации, добра и разума: ни дать не взять, «Палата №6» в современной редакции… Нам, однако же, не до смеха (впрочем, и не до слез): чтобы выжить, не раскрепостившись, в этом мире, мы обязаны его понимать.

* * *

Задача этой серии статей — показать раскрепощение изнутри: не столько массовый самопроизвольный процесс, сколько конкретные меры в различных областях знания м культуры, которые служат двигателями этого процесса. Особое внимание — и раскрепостителей, и наше собственное — уделяется воспитанию детей и молодежи. Все материалы взяты из популярных изданий и ни для кого не составляют секрета. Впрочем, для раскрепощенного сознания они столь же неинтересны, сколь и недоступны: одичание и отупение  — всегдашние его спутники.

Отобранные материалы были по возможности проверены, но этим не исключаются упущения и неточности. Мы заранее благодарны читателям за поправки и критику, однако просим учесть, что жалобы на фундаментализм, традиционализм, национал-шовинизм, национал-большевизм, фанатизм, антисемитизм, антисодомизм, антиамериканизм и пр., в отсутствие указаний на конкретные ошибки, будут оставлены без внимания.

Пролог

«Эрнст Геккель (1834–1919), выдающийся биолог-эволюционист, представитель естественно-научнаго материализма, сторонник и пропагандист учения Дарвина». К этим скупым строкам издатели словарей будут вынуждены добавить еще парочку: «Жулик. Фальсифицировал результаты наблюдений».

Геккелевы эскизы зародышей человека, кролика, цыпленка, ящерицы и рыбы, изображенные один подле другого, знакомы четырем поколениям школьников и студентов как «неопровержимый довод в пользу эволюционной теории». Оказалось, чтобы его опровергнуть, не обязательно прибегать к богословским и философским аргументам (хотя и они не мешают), а нужно лишь внимательно посмотреть в микроскоп. Что и было сделано д-ром Ричардсоном из клиники Сэйнт-Джордж в Лондоне, который, обнаружив в результате тщательного исследования явные различия между «неопровержимыми» картинками и реальностью, вынужден был прийти к огорчительным для маститого материалиста выводам.

Выяснилось, что каждый из пяти зародышей имеет свои неповторимые черты, причем человеческий особенно сильно отличается от других. Почему для этого понадобилось сто лет? Просто потому, что в прошлом люди науки — как и обычные люди, впрочем, — имели основания разсчитывать на взаимную честность. Недаром пишут, что Геккель и его единомышленники заложили основы не одного только эволюционизма, но и всей современной (лже)научной идеологии…

Маргарет Мид: дело ее жизни…

Маргарет Мид (1901–1978)  считается самым известным и влиятельным американским антропологом ХХ века. И этим почетным званием, и всей своей научной репутацией, она обязана главным образом своей книге «Юность на островах Самоа», вышедшей миллионными тиражами и отмеченной небывалым читательским успехом. Популярность ее была так велика, что в 1969 г. журнал «Тайм» не постеснялся назвать ее автора «матерью всего нашего мира».

«Юность на островах Самоа» была опубликована в 1928 г. и переиздается с тех пор вплоть до нынешнего дня почти на всех языках. Не будет преувеличением сказать, что она была в числе важнейших явлений культуры минувшего столетия: подобно работам Альфреда Кинзи (о нем пойдет речь в одном из следующих выпусков), ее влияние вышло далеко за пределы научных кругов и распространилось практически на все общество. Более того, именно она в значительной мере подготовила почву для социально-половых теорий д-ра Кинзи; как выразилась сама г-жа Мид, благодаря ей «сложился нынешний взгляда на вещи», имея в виду перемену взгляда на половую жизнь и нравственность в 60-х г.г.

Маргарет Мид училась в Колумбийском университете у Франца Боаса (1858–1942), крупнейшего этнографа, лингвиста и антрополога, исследователя аборигенов Северной Америки. Боас известен как сторонник крайнего «культурного детерминизма» и концепции «чистого листа» в науке о человеке: иными словами, по мнению представителей этой школы, в человеке нет ничего постоянного, неизменяемаго, присущего душе как таковой, а, напротив, все без исключения формируется под воздействием социально-культурных факторов. Неудивительно, что интерес многих из них привлекали социально-политические проблемы: каким образом на «чистых листах» человеческих душ записать требуемый той или иной доктриной «сценарий»… И вполне естественно выглядит характеристика школы Ф. Боаса в «Биографическом Справочнике Левого Движения» Фрэнсиса Гэннона: «Результаты антропологических исследований должны публиковаться избирательно, дабы представить коллективное начало в наиболее благоприятном свете». Понятие «избирательности», как мы увидим ниже, трактовалось весьма широко…

* * *

Молодая аспирантка д-ра Боаса Маргарет Мид имела самые серьезные виды на свою будущую научную карьеру. Начать ее она предполагала с длительной экспедиции в какой-либо отдаленный уголок земного шара для работы среди примитивных племен. В конце концов ее выбор остановился на Южных морях. Благодаря связям д-ра Боаса, удалось обеспечить финансирование за счет средств Национального Исследовательского Совета США: ей было предложена годичная экспедиция на острова Самоа для антропологических исследований. Предстояло детальное изучение поведения туземцев в юношеском возрасте, в особенности относящегося к половой сфере. Заодно, не уведомив об этом Совет, она заключила договор с этнографическим музеем в Гонолулу на исследование местной культуры и общественных отношений.

31 августа 1925 г. Маргарет Мид сошла на берег в административном центре Американского Самоа Паго-Паго (о-в Тутуила). Как же она подготовилась к своей первой и главной экспедиции, с каким багажом прибыла молодая исследовательница на далекие острова Южных морей? Теоретический багаж школы д-ра Боаса, как мы видели, был весьма обширен. А вот что касается до более низменных материй, тут вышла неувязка. Языка г-жа Мид на знала; она привезла с собой словарь и учебник, и по приезде брала частные уроки у местной медсестры. Талантливому лигвисту-полиглоту этого хватило бы по крайней мере для основных разговорных навыков; но была ли Маргарет Мид талантливым лингвистом? Как замечает историк Е. М. Джоунс в книге «Вырождение наших дней», по собственному признанию г-жи Мид, до экспедиции на Самоа иностранных языков ей изучать не приходилось (звучит невероятно для европейца, но более или менее в порядке вещей в США). Следует также учесть, что язык туземцев Самоа для начинающих окажется потрудней французского и немецкого: полинезийские языки не относятся к индо-европейской семье. Джейн Ховард, автор биографии Маргарет Мид, отмечает: «Способностью к языкам она никогда не отличалась… все, кто знал местный язык, недоумевали, как удалось ей за полтора месяца достаточно освоить язык для столь деликатной миссии…»

Мид пробыла на Самоа до 10 мая 1926 года, чуть больше восьми месяцев. Большую часть этого времени она посвятила этнографическим изысканиям по заказу музея в Гонолулу, а не той работе, на которую были выделены фонды Национального Исследователького Совета. Вплоть до ноября она оставалась в Паго-Паго, в приятной компании американских военных моряков, и лишь затем отправилась на остров Тау, где традиционный уклад был в меньшей мере нарушен цивилизацией. Однако 1 января 1926 г. над о-вом Тау пронесся разрушительный циклон, после которого жизнь на острове несколько месяцев не возвращалась в нормальное русло. Люди трудились буквально не покладая рук, оказывая помощь пострадавшим, пополняя запас продовольствия, восстанавливая разрушенные жилища, и не имея, естественно, ни времени, ни желания, выступать в роли испытуемых для г-жи Мид. В результате на сбор материала для «Юности на островах Самоа» осталось в лучшем случае месяц-полтора, а вовсе не год, как это утверждается в книге и как это было предусмотрено условиями Национального Исследователького Совета.

Мелочи? Возможно. Но научное знание строится не на высосанных из пальца политкорректных «принципах» и «доктринах», а на внимании к мелочам, логике, честности и упорной работе. Результаты же сплошь и рядом оказываются гораздо интереснее, чем могло бы показаться вначале.

…И посмертный итог

Австралийский ученый Дерек Фримэн, специалист по культуре и языку островов Самоа, долгое время не мог взять в толк: почему сведения г-жи Мид радикально расходятся с данными его собственных наблюдений. В результате он опубликовал две книги, заглавия которых говорят сами за себя: «Маргарет Мид и Самоа: как появился и исчез один антропологический миф» (1983) и «Роковая мистификация Маргарет Мид» (1999).

Сопоставив действительность с книжкой г-жи Мид, Фримэн вынужден был охарактеризовать последнюю как «плод необузданной сексуальной фантазии». Коротко говоря, описанной в ней с таким смаком распущенности не было ни в 1925 году, ни когда-либо в прошлом, ни впоследствии. Интимная жизнь островитян во все времена была регламентирована и ограничена не в меньшей, а в большей мере, чем у европейских народов. Начиная с до-христианского периода, сохранение чистоты до брака считалось не только добродетелью, но и необходимым условием замужества. Братьям молодых девушек вменялось в обязанность следить за поведением сестер, и если обнаруживалось, что что-то из соседей позволяет себе нечто неподобающее, возмездие было скорым и весьма жестоким. Нарушение супружеской верности каралось смертью; впоследствии смертная казнь сменилась проламыванием черепа, переломом рук и ног, или отсечением ушей и носа.

С распространением христианства на островах нравственная строгость до-брачной жизни и брачных отношений по существу не изменилась. Вошло в обычай, например, посылать взрослеющих девушек в школы-интернаты при христианских миссиях, где за ними был строгий и непрерывный надзор.

Характерно, что и другие сведения об островах Самоа, изложенные в книге Мид, оказались такой же липой. По ее словам, в этом земном раю, где раскрепощенные обитатели с юности предаются заманчивым мероприятиям под тропическими деревьями, неизвестны ни эмоциональные, ни психические расстройства, ни преступления, сопряженные с половой сферой. На самом же деле эти неприятности там всегда были и остаются, опять-таки не в меньшей степени, чем в Европе.

* * *

Как же это вышло? Могла ли г-жа Мид столь сильно ошибиться в своих научных выводах? Нет, не могла, отвечает Дерек Фримэн. С первых дней своего пребывания в Паго-Паго ей стало известно о мерах по охране нравственности молодых девушек, о строжайших наказаниях нарушителям брачного обета, о довольно-таки варварских обычаях подтверждения невинности невесты перед заключением брака, и т. д. Дальнейшим доказательством полной осведомленности Маргарет Мид об истинном положении дел служит следующий постыдный эпизод.

У аборигенов Самоа есть древний обычай: в каждой деревне выбираться своя «первая девушка» — «таупу». Эта почетная должность, часто достающаяся дочерям местных вождей, символизирует девственную чистоту и юность и имеет важный церемониальный смысл: на общих трапезах и в других подобных случаях таупу занимает место подле вождя, ей предлагают особые угощения и почести. Когда она выходит замуж, избирается новая таупу; но память о том, что женщина в юные годы была удостоена этой высокой чести, с гордостью сохраняется у нее в семье.

Колониальные и военно-морские чиновники США на Самоа оказывали молодой аспирантке всяческие знаки уважения и почтения; это, естественно, не ускользнуло от внимания туземцев. И вот, в октябре 1925 г., во время поездки Маргарет Мид с группой американцев в деревню Вайтоги, ей присвоили титул таупу. Как отмечает Фримэн, «Если бы вождю стало известно, что его 23-хлетняя гостья уже два года как замужем, он никогда бы не допустил подобного издевательства над людьми и надругательства над вековым обычаем; но Мид сознательно ввела его в заблуждение… Ее самолюбию слишком льстила возможность выступить в роли избранной девственницы перед толпой аборигенов.»

Таким образом, когда Маргатет Мид писала свой эпохальный труд, в частности, что «У жителей Самоа продолжительность интимного союза измеряется днями, в лучшем случае неделями, а истории о »верности до гроба« неизменно вызывают насмешки», или что «Все интересы самоанской девушки направлены исключительно на сексуальные похождения», она лгала, лгала осознанно и целенаправленно. Дерек Фримэн расценивает эту ложь хуже фальсификации «Пилтдаунского человека», когда в очередной раз было «неопровержимо доказано», что мы произошли от обезьян (неизвестный доселе род Eoanthropus — «человек восхода» — был «реконструирован» по найденным в 1912 г. в Англии ископаемым костям, которые впоследствии оказались человеческим черепом и обезьяньей челюстью)… Не следует поэтому придавать решающего значения мистификациям в духе «черного юмора», которые заморская гостья иной раз получала в ответ на свои навязчивые и бестактные вопросы. Отличить скабрезную небылицу от наблюдаемых фактов мог бы не только ученый антрополог, а всякий, у кого «прогрессивное учение» не заменило собой элементарную честность.

* * *

Какие же итоги вынесла Маргарет Мид из своей столь «плодотворной» экспедиции? Неудивительно, что итоги эти во многом касаются воспитания детей, чему в значительной мере была посвящена вся ее последующая научная карьера: «В детях нужно воспитывать чувство многообразия жизненных стилей, чтобы каждый мог сделать выбор по своему нраву». Таким образом, согласно ее просвещенному мнению, возникнет «цивилизация множественных стандартов», столь необходимая человечеству. «Когда мы признаем все то многообразие, с каким люди устраивали и устраивают свою жизнь в разных уголках Земли, — толкует она нам, — »мы навсегда избавимся от предразсудка о едином для всех нравственном стандарте. И когда, наконец, мы перестанем настаивать на нравственном превосходстве одних поступков и обычаев над другими, …мы достигнем той высшей свободы личности и той всеобщей толерантности, которая только и возможна в плюралистическом обществе«.

Написано 70 лет назад, а звучит словно современная школьная методичка: так ведь оно и недаром. Все эти методические разработки для детей школьного и дошкольного возраста, все обязательные программы воспитания толерантности к альтернативным жизненным стилям для высших учебных заведений и правительственных учреждений (а в последние несколько лет — и частных компаний, как превентивная мера защиты от иска за «ущемление гражданских прав»), все книги и журнальные статьи (для грамотных), все журналы «для взрослых» в общественных местах, все рекламные плакаты, все телепостановки и кинофильмы, вся гнусь галерей и музеев современного «искусства», все разбитые семьи и исковерканные судьбы от времен «половой революции» до наших дней, вся тупость, подлость и мразь раскрепощенной культуры и жизни — все это, так или иначе, основано на достижениях прогрессивной (лже)научной мысли ХХ века, достойнейшим, выдающимся, но в то же время и типичным представителем которой была д-р Маргарет Мид.

Литература

Архиеп. Нафанаил. «Молодому врачу, изучающему фрейдизм». // Правосл. Русь, 22, 1992.

Бердяев Н. А. О новом религиозном сознании. // Sub specie aeternalis. — СПБ, 1907, с.353

Science News. // AFA Journal, February, 1998

Fr. James Thornton. Samoan Sex Scam. // The New American, May 24, 1999

II

Расплата за преступление века

Шаткое основание

Наплести ахинею, как Маргарет Мид, про далекие острова Южных морей, которые сегодня в Америке уже мало кто способен найти на карте, было не так уж сложно. Но попробуйте-ка наплести ахинею вдесятеро гаже той про свою собственную страну, и чтобы все ей поверили. Уму непостижимо?

«Уму непостижимо, — пишет д-р Джудит Райзман в своей новой книге »Кинзи: преступления и последствия«, — глядя в прошлое всего лишь на пятьдесят лет, как американцы могли принять любой из »выводов« Альфреда Кинзи, не только вопреки общеизвестным данным социальной статистики, но, главное, вопреки собственным глазам и ушам, вопреки здравому смыслу, вопреки всему тому, что они твердо знали о самих себе, о своих мужьях и женах, родителях и детях, братьях и сестрах, друзьях и соседях, обо всей своей жизни». Хоть ХХ век и называют веком непостижимого, попробуем постичь умом, как это произошло.

В то время человек, общество, государство еще вполне сохраняли свой нормальный облик, и жизнь текла по нормальному руслу. Но основание, на котором стоял жизненный уклад Америки и всей западной цивилизации — христианское мировоззрение  — было уже изъедено бесчисленными паразитами, и ему на смену подвели новое основание, вроде бы более надежное: научное мировоззрение. На первых порах так оно и казалось: почетное место, отведенное разуму, доказательству, опыту и истине, обеспечили научному мировоззрению будто бы несокрушимую прочность. Будто бы… «Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии»: если христианское мировоззрение, хоть и подточенное, и подгнившее на Западе, все-таки сохраняет в себе несущий стержень, то вышибить сердцевину из научного мировоззрения не составило большого труда.

В то самое время, когда в домах у американцев засветились экраны телевизоров, когда у них в полях заколосились невиданные прежде урожаи, когда из глубины мельчайшего атома извлекли что-то большое и страшное и отправили в тартарары двести с чем-то тысяч японцев, так что те и охнуть не успели, когда на смену тощим годам депрессии и войны пришли тучные годы процветания и оптимизма, когда пять-шесть, а то и девять-десять детей, были нормой для американской семьи, а запирать дома и машины никому не приходило в голову, — тогда слово «наука» стало для них синонимом истины в последней инстанции. Оно работало как маска с эфиром, подавляя всякую критическую мысль, всякое неспокойное чувство, всякую непокорную волю. «Наука доказала» — о чем тут еще толковать? Пусть кое-кто и спрятался за старинный американский индивидуализм, но демократия и рынок последнее слово всегда отдают большинству… Неясно, сумеет ли Америка, а вслед за ней и весь мир, расплатиться за свою непростительную доверчивость.

Альфред Кинзи как вождь и учитель

Доктор Альфред Кинзи (1894–1956)  начинал как энтомолог, специалист по таксономии насекомых. Сегодня он известен как автор хрестоматийных научных трудов «Сексуальное поведение у мужчин» (1948) и «Сексуальное поведение у женщин» (1953), а также как основатель и возглавитель одноименного Института Сексуальных Изследований при Университете штата Индиана в Блумингтоне. В кругах научной и культурной элиты США 1960-х г.г., когда был вполне оценен его вклад в происходящее, он именовался «отцом половой революции».

Начиная с 1941 г. работа д-ра Кинзи и его коллег (кое о ком речь пойдет ниже) финансировалась Фондом Рокфеллера. Собранный и обработанный статистический и клинический материал внушительного объема лег в основу той дисциплины, которая сегодня в Америке именуется сексологией. Обширные результаты и выводы д-ра Кинзи сводятся к следующему: не больше не меньше как 95% мужчин практикуют ту или иную форму поведения, традиционно классифицируемого как незаконные связи и половые извращения. Тем самым такие понятия, как законность, норма и извращение в сфере интимных отношений человека, и связанные с ними — чистота, порядочность, порок, разврат и др. — оказались попросту лишенными смысла. С ними следовало поступить так же, как с прочими отжившими свой век понятиями, вроде Птоломеевой небесной механики, флогистона или семидневного творения Вселенной: забыть про них.

Доказательством успеха нового направления в науке служат не только и даже не столько книги и журнальные статьи, сколько уголовные дела: число ссылок на д-ра Кинзи далеко опережает любое другое имя среди экспертных мнений в делах по половым преступлениям. Сведения, представленные в его работах, цитируются в бессчетных решениях в пользу обвиняемых или осужденных по соответствующим статьям; решения эти стали прецедентами для последующего уголовного судопроизводства.

Судебной практикой дело однако не ограничилось. Когда имя д-ра Кинзи достигло известности, подключается еще одно рокфеллеровское агентство — Американский Институт Права. Здесь, в 1952 г., под руководством профессора Г. Векслера, в прошлом — референта президента Ф. Д. Рузвельта, начинается работа над так называемым «Образцовым Уголовным Кодексом»; три года спустя он был направлен в законодательные органы всех пятидесяти штатов. В этом кодексе все до единой ссылки на эмпирические данные о половой жизни американцев ведут к материалам д-ра Кинзи. Одновременно или чуть раньше началась кампания пропаганды тех же идей с участием таких имен как судья М. Плоскоу («Сексуальные закономерности и право», 1951), журналист А. Дейч («Сексуальные привычки американских мужчин», 1948), известный французский педофил и правовед Р. Гийон («Этика половых актов», 1948), адвокат М. Эрнст и историк Д. Лот («Сексуальное поведение в Америке и отчет д-ра Кинзи», 1948), писатель В. Набоков, составивший себе имя клубничным романом от лица педофила («Лолита», 1955), д-р М. Гуттмахер, д-р Х. Бенджамен, и др.

В результате правовые основы американского общества в самых разнообразных сферах - половой, семейной, общественно-нравственной, — и его защита от преступлений и правонарушений в этих сферах, стали рушиться под координированными ударами противника. Ставилась ясная цель: добиться отмены или радикального пересмотра законов, правил и правовых норм, касающихся изнасилования во всех его формах и видах, растления малолетних, проституции, гомосексуализма, скотоложества, эксгибиционизма, кровосмешения, многоженства и многомужества, хулиганства и сквернословия, порнографии, супружеской измены, внебрачного сожительства и т. д. — всего 52 пункта. Если, к примеру, осуждение за изнасилование — особо тяжкое преступление по стандарту обычного права — в трех штатах влекло за собой неизбежную смертную казнь, в 20 штатах — возможность смертного приговора, и во всех остальных кроме одного — как минимум двадцатилетний срок заключения, то после трудов д-ра Кинзи все резко изменилось. Самые слабые и беззащитные — дети и женщины — оказались жертвами, с одной стороны, немыслимой прежде волны преступлений, бесчинств и мерзостей, а с другой — неспособности общества изолировать и наказать виновных. Таков внешний слой наследия Альфреда Кинзи.

* * *

Прежде чем двигаться вперед, рассмотрим два возражения, которые неминуемо возникнут у читателей. Первое: можно ли всерьез говорить о «немыслимой прежде волне преступлений, бесчинств и мерзостей»? Насколько обоснован образ Америки прошлого как эдакого рая, куда ворвались прогрессисты-реформаторы и все изгадили? не карикатура ли это? Вспомните хотя бы Дикий Запад…

Ответим: это была бы карикатура, если ее рисовать столь широкими мазками. Никаким «раем», разумеется, не пахло, но ключи, оставляемые в замках зажигания машин на улицах американских городов в 50-х г.г.  — это реальность. Выше, где говорится о «преступлениях, бесчинствах и мерзостях», речь идет о вполне определенных социальных пороках, в прошлом чуждых если не всему американскому обществу, то основной его массе. Что же касается Дикого Запада, то в связи с нашей темой он заслуживает более пристального внимания.

Насколько он был дик, да и много ли мы о нем знаем? Не так уж мало. В результате тщательных архивных изысканий были собраны подробнейшие документы о жизни двух золотых приисков с особенно дурной славой: Аурора, штат Невада (1861–1865 г.г.) и Боуди, штат Калифорния (1878–1882 г.г.) И тот, и другой производили золото и серебро на сотни миллионов долларов в современном исчислении; тысячи людей, в основном молодых и весьма энергичных, наводняли поселки; жизнь кипела круглые сутки, и отнюдь не только трудовая жизнь… Неприятности случались регулярно: если кто-нибудь, засидевшись в баре, под пьяную руку расхвастается о намытом за день золоте, то на тернистом пути домой, того и гляди, его могли попросить поделиться добычей. Однако, подведя итоги, получаем неожиданный результат: по числу грабежей на душу населения Аурора и Боуди ХIХ века уступают таким городам сегодняшней Америки, как Детройт, Нью-Йорк и Майами ни много ни мало как в 20 раз.

Посмотрим на статистику изнасилований. Посмотрим — и не увидим: ноль. За оба пятилетних периода зарегистрировано две жалобы на попытки такого рода, но ни та, ни другая не подтвердилась. Ни слова на этот счет ни в газетах, ни в частных письмах, ни в дневниках. По современным же стандартам следовало бы ожидать не менее сотни случаев, а может быть и гораздо больше.

Зато зарегистрированы случаи штрафов и месячного тюремного заключения за сквернословие в присутствии женщин. Из частного письма от жительницы Боуди: «…Не могу припомнить, чтоб хоть одна из порядочных женщин или девушек услышала обидное слово или вообще хоть что-то от кого-нибудь из кишащих кругом отвратительных субъектов. Отчасти это потому, что порядочность сама по себе внушает уважение; отчасти потому, что всегда есть кому заступиться». Такая вот закрепощенная дикость.

Необходимо подчеркнуть, что в глазах типичного американского горожанина, выращенного на «равноправии полов», подзаборном языке, всепобеждающем скотстве и истерическом страхе за собственную шкуру, предыдущий абзац не просто удивителен: если бы ему документально подтвердили, что в ХIХ в. было принято ходить на головах, есть камни и живыми возноситься на небо, он бы, наверное, изумился меньше. И за это тоже спасибо «половой революции», д-ру Кинзи и его соратникам.

* * *

Теперь второе возражение, гораздо ближе к делу. Нам не преминут заметить, что секс-реформаторы достигли далеко не всех своих целей: во многих случаях половые преступления, по крайней мере в теории, преследуются весьма строго. Более того, в 90-х г.г.  видна противоположная тенденция: строительство тюрем по всей стране идет ударными темпами и с невиданным прежде размахом, приговоры ужесточаются, досрочное освобождение отдаляется, и в результате обозначился спад почти во всех группах тяжких преступлений.

Это чистая правда, и такой реакции судебно-правовой системы естественно было ожидать. Сегодня садисты-убийцы, насильники, деторастлители в среднем больше времени проводят за решеткой, чем 10 лет назад, и тем самым имеют меньше шансов снова блеснуть в своем репертуаре. Но нельзя забывать, что преступность, особенно половая, — это симптом глубинных пороков общества, которым настежь открыла дверь «половая революция». Главный урон, нанесенный Америке д-ром Кинзи и Институтом Права — не во внешнем слое, а во внутреннем: не в измененных Уголовных кодексах штатов, а в измененном понятии о добре и зле. Что толку в строгих приговорах за те или иные преступления, если школа, телевизор, «музыка» и, главное, сама жизнь изо дня в день растлевает души молодых людей, воспроизводя в них условия для тех же самых преступлений?

Потому-то из нынешнего спада преступности нельзя делать никаких выводов о возрождении общества. Кто-то с горечью заметил, что в похоронном бюро мастерски устраняют следы тления, но к жизни человека не возвращают.

Ложь. Но не только ложь.

Все это очень печально, — скажет нам читатель, — но зачем же называть доброго доктора Кинзи преступником? Он всего лишь обнаружил скрытые прежде пороки людей, вынес их, так сказать, на всеобщее обозрение… Мы с вами можем по-прежнему называть их пороками. Д-р Кинзи сам ничего не изменил в понятиях о добре и зле, он только заставил людей трезво взглянуть на реальность жизни. К сожалению, общество, в котором мы живем, далеко от идеала; надо как-то к нему приспосабливаться… Не так ли?

Выясняется, что не так. Впрочем, реакция большинства нормальных людей на «половую революцию» была очень сходной. «Внешнее поведение у нас в общежитии всегда почти исправно,  — отмечал св. Феофан Затворник, — боимся суда людского и сдерживаемся… Но при исправности поведения видимого, не всегда бывает исправен внутренний строй мыслей и чувств.» С тех пор, вроде бы, «суд людской» смягчился, и сдерживаться больше не надо, все кругом раскрепощаются, приводят внешнюю форму в соответствие со внутренним содержанием… Но удивительное дело: если сто лет назад, когда человечество катилось в пропасть, «внешнее» заметно отставало от «внутреннего», то сегодня, уже сидя на дне, мы обнаруживаем, что характер кривой изменился: оказывается, «внутреннее» еще не настолько плохо, как можно судить по современной «внешности», и противник, теперь уже опираясь на «внешнее поведение», продолжает разрушать наш «внутренний строй».

Доктор Джудит Райзман — композитор, музыковед, психолог, специалист по средствам массовой информации и их воздействию на поведение. Со следом д-ра Кинзи в сегодняшнем мире она впервые пересеклась 20 лет назад, и с тех пор неутомимо его преследует, вооруженная лишь тем, что имеет в распоряжении каждый ученый: знаниями, логикой, ясностью мысли, настойчивостью в поиске фактов и документов. Она опубликовала о нем две книги; книги в США не рецензировались и не обсуждались в массовых изданиях, и Институт Кинзи вместе с тремя порнографическими издательствами начал кампанию «противодействия попыткам дискредитировать деятельность Института».

По материалам последней ее книги документалисты Йоркширского телевидения (Великобритания) сняли фильм «Педофилы доктора Кинзи»; в США его не показывали. Осенью 1995 г. член Палаты представителей США от шт. Техас Стив Стокман попытался начать расследование «научного наследия» д-ра Кинзи. Его инициатива была задушена в зародыше; через год он потерпел поражение на выборах и его место в Конгрессе занял некто менее любопытный.

Как же умудрился всемирно известный специалист по сексологии д-р Альфред Кинзи причинить всем столько беспокойства?

* * *

Лорду Биконсфилду приписывают такую классификацию лгунов: 1) лгуны; 2) бесстыжие лгуны; 3) статистики. Каждый, кто знаком со статистикой, прекрасно понимает, о чем здесь идет речь: пользуясь невежеством публики (а подчас и тех, кто должен бы понимать суть дела), несложно спрятать обман под статистической терминологией. Но в научных трудах д-ра Кинзи нам не придется искать таких «тонкостей», как плавающий доверительный уровень, отраженные зависимости и метастатистические выборки. Наш доктор оставил далеко позади лгунов первого и второго уровня настолько примитивными методами, что его критиков никто всерьез не принимал в продолжение 50 лет…

Допустим, вы решили узнать, много ли у вас в городе курящих. Вы пошли в бакалейный магазин и подсчитали, какая доля покупателей отоваривается папиросами и сигаретами. Понятно, что на основании собранных данных можно сделать те или иные статистические выводы по интересующему вас вопросу. А теперь ступайте в табачный ларек, соберите такую же статистику, и сделайте те же выводы. Бред?? «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…»

Д-р Кинзи сделал былью весьма гнусную сказку. Если в статистике (обычной, не лживой) представительность выборки, то есть эквивалентность опрошенной группы и всего населения в целом, требует доказательства (нас бы спросили, одинаково ли часто курящие и некурящие заходят в данный магазин), то Кинзи решил дело одним росчерком пера: классифицировал 1400 мужчин, заполнявших его анкеты — около трети от общего числа — как нормальных, хотя на момент опроса они находились в тюрьмах за половые преступления. Чем не табачный ларек?

Разумеется, не надо думать, что этот факт был опубликован д-ром Кинзи или его верными последователями. Заслуга его открытия принадлежит Джудит Райзман, хотя серьезные ученые всегда понимали, с кем они имеют дело. Но серьезных ученых до обидного мало, а те, что есть, бессильны что-либо изменить. Например, д-р Альберт Хоббс из Университета шт. Пеннсильвания еще в конце 40-х г.г.  указывал, что с научной точки зрения «труды» Кинзи не стоят ломаного гроша. Результат — нулевой, если не считать крупных неприятностей на работе у самого д-ра Хоббса.

Однако осужденные насильники и растлители, как бы много их ни было, сами по себе не могли бы дать внушительной 95%-ной цифры в нашумевших отчетах Кинзи: были, по-видимому, и другие факты, касавшиеся тех, кто в тюрьме не сидел… Были, как не быть. Дж. Райзман останавливается на двух. Первый опять же относится к отбору участников. Нормальные люди 50 лет назад (как, впрочем, и теперь) никогда не стали бы распространяться о подробностях своей интимной жизни, так что пытливому доктору приходилось искать желающих, как мужчин, так и женщин, в публичных домах и притонах, ночных клубах, стриптизах, барах и банях среди педерастов, и т. д. Второй же факт звучал бы как анекдот, если бы дело не было столь серьезным: когда оказывалось, что подопытные д-ра Кинзи, несмотря на свой богатейший опыт, все же отвечали отрицательно на вопросы о тех или иных прогрессивных формах полового поведения, к ним применялись меры стимуляции (порицание «скрытности», и поощрение за «откровенность»), а если и это не помогало, то доктор лично редактировал ответы, внося «статистическую поправку на запирательство». Можно только изумляться, как удалось набрать оставшиеся 5%%.

* * *

И тем не менее, это все цветочки. Не за это ненавидят Джудит Райзман американские «интеллектуалы», не за это пытаются задушить ее книгу подушкой гробового молчания. В самом-то деле, ну, заврался доктор Кинзи, с кем не случалось? Возьмите президента Клинтона: он ведь не просто так, а под присягой, перед судьей… но с него, как с гуся вода: немного поежился, потом напал на Югославию и сербской кровью смыл с себя остатки неприятных воспоминаний. Чего ж беспокоиться о каком-то полузабытом докторе полувековой давности?

Ягодки начинаются там, где воспоминания «нормальных» развратников, насильников и маньяков сменяются «экспериментами» над детьми. Наш добрый доктор, видите ли, очень интересовался детской сексуальностью… Вообще-то, как легко догадаться, его много что интересовало в этой области; специализировался он, в частности, по садизму, чему и остались многочисленные свидетельства и кинодокументы (киносъемки, выполненные у него на чердаке, представляли для него отнюдь не абстрактно-научную ценность). Мало того, как это и бывает у «исследователей» подобного рода, с годами ему становилось все трудней и трудней приводить себя в надлежащее состояние, и дело кончилось членовредительством. Дети, однако же, волновали его особенно сильно.

Пол Гебхард, один из ведущих партнеров Кинзи по «экспериментам», заявляет без обиняков (благо, срок давности миновал): «Ради стимуляции участия в опытах, принуждение допустимо… это было незаконно, и мы знали, что это незаконно, но изучение детской сексуальности было для нас слишком существенно…»

Кинзи лично спроектировал звуконепроницаемую лабораторию для своих «занятий» у себя в институте при Университете шт. Индиана. Свидетельства о выполнявшихся там «экспериментах» над детьми, которые привели д-ра Кинзи к его эпохальным выводам об отсутствии возрастных границ для известных функций человеческого организма и о вящей пользе от их всемерного раскрепощения в наиболее раннем возрасте, детально и сухо описаны в книге Дж. Райзман; мы, однако же, воздержимся от дальнейших подробностей.

Сознавая свою опасную близость к электрическому стулу, добрый доктор и его партнеры довольно усердно заметали следы. Но для «научных публикаций» необходимо соблюдение неких протокольных форм. И вот на память благодарным потомкам сохранились «опытные данные», полученные от «квалифицированных наблюдателей». Одному из них Кинзи пишет: «Вас можно поздравить как носителя истинно-научного духа, благодаря которому вам удалось собрать результаты ваших многолетних исследований». Анонимность «наблюдателей» тщательно оберегалась, но Дж. Райзман сумела найти адресата: это был некто Рекс Кинг, инженер по землеустройству на государственной службе, который во время своих командировок по юго-западным штатам изнасиловал и растлил несколько сотен детей обоего пола, от младенческого возраста и старше, сохраняя при этом подробнейшие записи своих впечатлений. Квалификация и в самом деле на мировом уровне; не у него ли писатель Набоков позаимствовал материал для своего вдохновенного опуса? Недаром говорится, что рыбак рыбака видит издалека.

«Кем ум и сердце в них отравлены?…»

В точности так же, как астрономические наблюдения Браге для Кеплеровой модели солнечной системы, как опыты Менделя с цветами гороха для генетики, так и вся эта «статистика» прожженного лгуна, и все эти «эксперименты» маньяка-извращенца, стали неколебимой основой для американской психиатрии, психологии и педагогики во всем том, что касается половой сферы. Если уголовное судопроизводство, сначала покатившееся  было в ту же сторону, теперь дает задний ход, то идеология вообще, и политкорректное воспитание в особенности, год за годом неудержимо набирает обороты. Как отмечает Дж. Райзман, практически все программы секс-просвещения для начальной и средней школы, все курсы сексологии и связанных с ней дисциплин в колледжах и университетах, почти все школьные программы (кроме, разумеется, религиозных), направленные на предупреждение венерических болезней, — все базируется на тех же самых «нормах» сексуального поведения, которые столь обоснованно изложены в работах доктора Кинзи. Стоит ли удивляться результатам?

Как в известной басне Крылова, докторовы кости давно истлели, а дело его живет, и последствия его преступлений продолжают распространяться по лицу земли. В 1995 г. Американская Психиатрическая Ассоциация без большой помпы вычеркнула садизм и педофилию из своего реестра сексуальных расстройств (слово «извращение» давно не применяется) — «Диагностико-статистического руководства №4». История повторяется: за 22 года до этого та же ассоциация сделала «первый важный шаг в нужном направлении» — удалила гомосексуализм из того же списка. А сегодня педерасты в США не только представляют собой ударную политическую силу, не только находятся под особой защитой уголовных и гражданских законов, но даже само упоминание этих фактов может привести к штрафу за «дискриминацию» или увольнению с федеральной или штатной должности.

Но педофилия?.. Мыслимо ли это при той параноидальной заботе о «безопасности детей», которая охватила США и Канаду в последние годы, когда уголовные преследования родителей за физические наказания детей (пару шлепков) стали реальностью, когда любой предмет, от ружья до зажигалки, прежде чем пойти в продажу, должен удовлетворить тупому формализму самозваных сторожей детского благополучия?? (Здесь уместно краткое отступление. В одной русской книжке, где речь об омерзительных плодах извращенной фантазии, наводняющих полки американских игрушечных магазинов, сказано: «Они столь ужасны, что даже снабжены предупреждениями: не давать детям до трех лет!» Это явная ошибка; предупреждения не имеют ничего общего с эстетико-воспитательной задачей, тем более что ни производители, ни продавцы, о ней понятия иметь не могут. Служат они единственной цели: чтобы легче было защищаться от судебного иска, когда малолетний потребитель сгоряча отломит чудовищу тот или иной хрупкий член и затолкнет себе куда не надо, а сметливые родители прежде доктора позвонят адвокату.)

* * *

Итак, педофилия. В очередной раз мы наталкиваемся на нечто вроде бы «немыслимое». Согласимся: представить себе сегодня успех этого начинания непросто. Но ведь так же в точности и в 1973 г. никто представить себе не мог сногсшибательного успеха содомии! Стоит, однако, процитировать программный документ М. Кэрка и Х. Мэдсена «После бала, или Как Америка преодолеет свою боязнь и ненависть к педерастам в 90-х годах»: «Свободные повсеместные дискуссии о правах гомосексуалистов создадут у публики ощущение нормы… Даже религиозные фанатики будут вынуждены признать этот факт и почувствуют себя в изоляции. Пусть консерваторы качают головами и говорят что »мир сошел с ума«; главное, что их реакция потеряет остроту, станет менее непримиримой». Излишне говорить, с каким блеском была выполнена эта программа; по ее образцу противник продолжает наступление.

И вот в августе 1998 г. Калифорнийский Университет, представленный своим Исследовательстким Центром по вопросам пола, проводит в Лос-Анджелесе международную порнографическую конференцию. Само по себе событие мало чем примечательное в сегодняшней Америке, но стоит лишь перечислить названия «научных семинаров» и фамилии участников, как явный крен к деторастлению бросается в глаза. Например, основатель Калифорнийского Центра и руководитель конференции д-р Верн Бюллоу редактирует «Журнал Педофилии»; прославился он своим предисловием к справочному руководству для педофилов, название которого не поддается переводу на русский язык. Д-р Р. Эндеруайджер, издатель журнала «Защита от обвинений в растлении малолетних», и к тому же лютеранский пастор, в своем интервью голландскому журналу «Пэдика» заявил следующее: «Педофилы должны открыто и смело заявлять о своем выборе… Как богослов, я вижу волю Бога в особенной форме телесной близости, и т. д.»

Другой, Сан-Францисский Центр половых исследований при Калифорнийском университете был представлен здесь такими звездами педофилии, как Дж. Де Секко, Д. Цэнг и В. Дайнз. Под редакцией Цэнга вышел сборник «Запретный возраст», который, в частности, проповедует «сексуальную свободу как важнейший элемент сексуальной революции и одно из основных прав ребенка». Все эти и многие другие «интеллектуалы» как рыбы в воде чувствуют себя в компании порно-издателей и кинопродюссеров, и недаром: они объединены идеей, что растление малолетних — это выдумка, в то время, как уголовные меры против педофилов — что бы вы думали? печальный симптом закрепощенности американского общества. Почти одновременно с калифорнийской конференцией, в июле 1998 г. ученая статья в «Бюллетене Психологии» объявляет о «позитивном опыте сексуального контакта между взрослыми и детьми». Разумеется, д-р Кинзи толковал о том же еще 50 лет назад…

Дальнейшее несколько напоминает шахматную партию: противник делает рискованный ход, намереваясь извлечь преимущество из вашего ответа. Поднялась буря протеста; главную роль в ней сыграла д-р Лора Шлессинджер, ведущая одной из самых популярных радиопрограм в США. Но, похоже, противнику только того и было надо: на недовольных обрушился удар за содомоненавистничество и оскорбление лучших чувств мужеложников. 20 мая 1999 г. в Ньютоне, шт. Массачузеттс, городские власти и чины Отдела народного образования штата организовали митинг в поддержку «ущемленного меньшинства», где один за другим клялись в верности содомскому делу и доказывали, что всякое беспокойство о вторжении педофилов в городские школы есть признак преступного религиозного фанатизма.

Извращения и разврат (заметим, что издавна по-английски это было одно и то же слово «perversion», сравн. Мф. 17:17,  Деян. 20:30,  Фил. 2:15)  уже давно вторглись в городские школы практически всех штатов, как со своими программами секспросвета, так и лично, — лишь только ослабло сопротивление общества. Удивительно ли, что педофилы не стояли в стороне, хоть и не слишком хвастались своими успехами? «Когда мы были детьми, нашим родителям не приходило в голову торчать на улице, не спуская с нас глаз, или встречать нас на автобусной остановке. Почему бы это?» — пестрят риторическими вопросами газетные полосы. А недавно выяснилось, что с ведома Отдела народного образования некто П. Мельцер, член Центрального Комитета NAMBLA (дословная расшифровка названия Северо-Американской Ассоциации Деторастлителей представляется неуместной), редактор их журнала, полного полезных советов заинтересованным читателям, с 1984 г. занимал должность учителя в школах Нью-Йорка.

Характерен следующий эпизод: одна из докладчиц на митинге в Ньютоне гордо заявила, что вопреки христианским активистам, «среди растлителей малолетних гомосексуалисты составляют всего лишь 30%» (по другим данным — до 60%, но не в том дело). На что глава Массачузеттской Христианской Коалиции Эвелин Рилли заметила следующее: «Выходит, вы признаете, что среди гомосексуалистов растлители малолетних встречаются вдесятеро чаще, чем среди всего населения в целом, не так ли?» Ответ — гробовое молчание, и не только из-за неприятного признания: русским трудно этому поверить, но по сегодняшним стандартам свободное владение арифметикой далеко не типично для такого рода публики.

* * *

Почему мужеложники остро заинтересованы в распространении педофилии, это понятно малым детям (в буквальном смысле — благодаря секспросвету в начальной школе). Помимо узко-специального интереса, сказывается естественная убыль кадров: средняя продолжительность жизни педераста с диагнозом СПИД — 39 лет, без такого диагноза — 40 лет. Но им приходится двигаться с осторожностью: слишком уж «взрывной» материал. После долгих колебаний «Бюллетень Психологии» выразил сожаление по поводу публикации педофильской рекламы. Однако говорить об этом как о победе над наследниками д-ра Кинзи не просто преждевременно, а ошибочно.

Вспомним цитированный выше манифест американских педерастов Кэрка и Мэдсена. В самом деле, большинство людей изо дня в день живут не публикациями в научных журналах, не абстрактными принципами и даже не религиозным учением, а нормой. Норма, в свою очередь, основываясь на тех или иных принципах и учениях, может меняться, слабеть, укрепляться, и пр.: это и есть главный фронт культурной войны. Наследие Альфреда Кинзи год за годом, день за днем разрушает в людях понятие нормы как таковой; половые извращения — лишь один из многочисленных этапов этой работы.

Раскроем газету: «Судебный иск против Минеаполисского полицейского управления. В городской суд поступила жалоба от курсанта полиции на то, что ему…» Позвольте: ему или ей? Вопрос тонкий, но в как раз в нем существо дела. Истица, по словам газеты, «находясь в процессе подготовки к хирургической операции по поводу смены половой принадлежности» — женской на мужскую, — уже сейчас требует через суд допуска в мужскую уборную, мужской душ, и не в последнюю очередь — употребления в свой адрес местоимений мужского рода…

Когда восклицают — с удивлением, с отчаянием, с ужасом — «Жизнь стала ненормальной!», то напоминают нам именно об этом. Сегодняшние американцы с тем же единодушием, как 50 или 100 лет назад, теоретически подтвердят, что лгать под присягой — преступление; но практически клятвопреступник в Белом Доме сегодня мало кого волнует. И если обыватель — не развратная скотина, не сатанист, не идеолог раскрепощения, а обычный человек, вроде нас с вами, — читает у себя в местной газете, что среди городской полиции (которую он, в общем-то, привык уважать) кое-кто взялся «менять половую принадлежность» и уже вчинил городу судебный иск по поводу личного и притяжательного местоимений, то надолго ли хватит у него ощущения нормы? И когда он, сидя у себя дома в кресле, вникает в теледискуссию между доктором медицины и доктором богословия о том, какие особенности «интимных связей между разновозрастными партнерами» — эмоциональные, социальные или эстетические — надлежит освещать в школьных программах, и как «преодолеть застарелый религиозный фанатизм некоторых родителей», — доктор Кинзи крепко обнимает его из преисподней своею мертвой рукою.